Уолт Уитмен. Песнь о Себе

Битвы, ужасы братоубийственной войны, горячка недостоверных известий, спазмы событий —

Все это приходит ко мне днем и ночью, и уходит от меня опять,

Но все это не Я.

Вдали от этой суеты и маеты стоит то, что есть Я,

Стоит, никогда не скучая, благодушное, участливое, праздное, целостное.

Стоит и смотрит вниз, стоит прямо или опирается согнутой в локте рукой на некую незримую опору,

Смотрит, наклонив голову набок, любопытствуя, что будет дальше.

Оно и участвует в игре, и не участвует, следит за нею и удивляется ей.

Я смотрю назад, на мои минувшие дни, когда я пререкался в тумане с разными лингвистами и спорщиками,

У меня нет ни насмешек, ни доводов, я наблюдаю и жду.

Где радость?

РЕКВИЕМ

Где ты, где ты, о прошлогодний снег? 
Ф. Вийон

Животное тепло совокуплений
И сумрак остроглазый, как сова.
Но это все не жизнь, а лишь слова, слова,
Любви моей предсмертное хрипенье,
Какой дурак, какой хмельной кузнец,
Урод и шут с кривого переулка
Изобрели насос и эту втулку —
Как поршневое действие сердец?!

Моя краса! Моя лебяжья стать!
Свечение распахнутых надкрылий,
Ведь мы с тобой могли туда взлетать,
Куда и звезды даже не светили!
Но подошла двуспальная кровать—
И задохнулись мы в одной могиле.
Где ж свежесть? Где тончайший холодок
Покорных рук, совсем еще несмелых?
И тишина вся в паузах, в пробелах,
Где о любви поведано меж строк?
И матовость ее спокойных век
В минуту разрешенного молчанья.
Где радость? Где тревога? Где отчаянье?
Где ты, где ты, о прошлогодний снег?

Окончено тупое торжество!
Свинья на небо смотрит исподлобья.
Что ж, с Богом утерявшее подобье,
Бескрылое, слепое существо,
Вставай, иди в скабрезный анекдот,
Веселая французская открытка.
Мой Бог суров, и бесконечна пытка —
Лет ангелов, низверженных с высот!
Зато теперь не бойся ничего:

Живи, полней и хорошей от счастья.
Таков конец — все люди в день причастья
Всегда сжирают Бога своего.

Домбровский

Моя любовь — осенний небосвод

Моя любовь — осенний небосвод
Над радостью отпразднованной пира.
Гляди: в краях глубокого потира
Закатных зорь смесился желтый мед
И тусклый мак, что в пажитях эфира
Расцвел луной. 
И благость темных вод
Творит вино божественных свобод
Причастием на повечерьи мира...
....................................................................
....................................................................
....................................................................
....................................................................
....................................................................
....................................................................

Вяч. Иванов

Именно в минуты отчаяния...

и начинает дуть попутный ветер...
 

Поэзия сухих документов

Из ярлыка хана Ахмата великому князю Ивану Васильевичу:

От высоких гор, от темныхъ лесов, от сладкихъ водъ, от чистых поль. Ахматово слово ко Ивану. От четырех конец земли, от двоюнадесять Поморий, от седмадесятъ ордъ, от Болшия Орды.

А сейчас так документы не составляют...

Черное логово — наше молчание

Элис, в черном лесу зовет дрозд — это твой закат.
Губы твои пьют прохладу синего горного ручья.
Лоб нежно кровоточит.
Древние легенды, темные знаки полета птиц,
но ты идешь неслышными шагами в ночь среди пурпурных гроздей.
Дивные руки твои в синеве звенят, звенит терновый куст.
Там твои лунные глаза.
О, как давно ты умерла, Элис,
и в гиацинтовое тело твое погружает монах восковые пальцы.
Черное логово — наше молчание,
медленно зверь выползает и смыкает тяжелые веки.
На висках твоих проступает черная роса.
Последнее золото падучей звезды.

Георг Тракль